Новости

Ровно 200 лет назад на свет появился великий русский поэт-воин Михаил Лермонтов

Михаил Лермонтов родился в разгаре последних приступов наполеоновской борьбы, накануне Венского конгресса, в тревожную промежуточную эпоху между лейпцигской битвой народов и сражением под Ватерлоо. Это оказалось вещим знаком для всей его будущей судьбы. Несмотря на все свои влечения к литературной карьере, он неожиданно для самого себя меняет московский университет на школу гвардейских подпрапорщиков, и из студенческой среды Белинских и Гончаровых попадает в буйную ватагу юнкеров. Впоследствии он также неожиданно прерывает свою журнальную деятельность в столице для активной борьбы с кавказскими горцами. «Величайший лирик русской литературы, он навсегда сохраняется в представлении потомков в образе молодого гусарского офицера, каким изображают его почти все сохранившиеся портреты. И не фатально ли совпадение его столетнего юбилея с разгаром кровопролитнейшей войны?» – писал в 1914 году писатель и литературовед Леонид Гроссман. К сожалению, в 2014 году о 200-летнем юбилее великого поэта можно сказать то же самое…

Михаил Юрьевич Лермонтов – это одно из наиболее удивительных явлений в мировой литературе. Знаменитый поэт погиб, не дожив даже до 27 лет. При этом за свою короткую жизнь он успел создать признанные шедевры, которые позволили ему войти в когорту великих писателей. Общепризнанный гигант мировой литературы Лев Николаевич Толстой признавался, что его знаменитая эпопея «Война и мир» выросла из лермонтовского стихотворения «Бородино».

За свою жизнь Лермонтов успел написать около трех десятков поэм, примерно 400 стихотворений, а также ряд прозаических и драматических произведений, которые сегодня составляют неприкосновенный запас русской культуры и входят в состав обязательной школьной программы. Помимо этого, он увлекался и живописью, с этой стороны он известен людям гораздо меньше, хотя и успел оставить потомкам более 10 картин, написанных маслом, более 50 работ акварелью и почти 300 рисунков.

С детских лет Михаил Лермонтов имел пристрастие ко всему военному, лепил из крашеного воска картины минувших сражений, а среди игр ему больше всего нравились те, которые носили хоть какой-то военный характер. В саду было устроено что-то наподобие батареи, на штурм которой дети бросались, воображая, что атакуют неприятельские позиции.

С фамильных портретов на маленького Лермонтова смотрели сплошь офицеры и генералы. Основателем его рода был шотландец Георг Лермонт, который был ландскнехтом, то есть профессиональным наемником. Он служил у поляков, а в 1613 году перешел на государеву службу. Дед поэта по материнской линии Михаил Васильевич Арсеньев, в честь которого поэт и получил свое имя, был капитаном гвардии, а его родной брат Афанасий, которого поэт очень любил и даже называл дядюшкой, в свое время получил в награду золотую шпагу с надписью «за храбрость» и принимал участие в Бородинском сражении. Да и гувернером у будущего автора стихотворения «Бородино» был отставной наполеоновский гвардеец Жан Капе.

Все это и привело его в итоге в военную профессию. Он поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. В ноябре 1834 года он был выпущен корнетом в лейб-гвардии гусарский полк, который стоял в Царском Селе.

Слава пришла к Лермонтову в одночасье вместе с одним из самых знаменитых его стихотворений «Смерть поэта» (1837). Фраза, которой оно начинается («Погиб поэт – невольник чести»), известна сегодня всем. Стихотворение стало откликом на последнюю дуэль Александра Пушкина и получило широкое распространение и очень высокие оценки общества. Заключительные строки, которые содержали резкие выпады в адрес высшей российской аристократии, вызвали гнев императора Николая I. Стихотворение подарило поэту не только славу, но и первую ссылку – на Кавказ, где, как всегда, шла война…

Певец борьбы, Лермонтов в значительной степени является и художником войны. За свою недолгую поэтическую деятельность он успел развернуть в своих поэмах целый ряд батальных картин и изобразить военную жизнь во всех ее проявлениях, от школьного быта юнкеров до героических национальных кампаний. Сам стих его становится в этой школе боевой живописи, по его собственному определению, железным, постоянно сравнивается им с кинжальным клинком, а по замечательному отзыву Белинского, напоминает взмах меча и свист пули.

Художник войны, Лермонтов является отчасти и ее философом. Он не только сумел с необычной художественной силой запечатлеть в стальных строфах картины походной жизни, он уже пришел, несмотря на весь свой юношеский боевой задор, к печальным раздумьям над смыслом всех кровопролитий.

Это тем знаменательнее, что по натуре своей Лермонтов не был пацифистом. Культ Наполеона с ранних лет окружал для него желанным героическим ореолом военную деятельность, а вечная мятежность всех его переживаний, вечная жажда сильных ощущений, тоска по опасности и потребность подвигов, естественно, обращали его мятущуюся натуру к военной карьере. В ранней молодости боевая жизнь представлялась ему лучшим осуществлением всех притязаний его тщеславия, а впоследствии он пытался найти в ней тот наркоз азарта и дурман борьбы, которые одни еще были способны утешить его от горечи всех его жизненных разочарований. В семнадцать лет Лермонтов мечтает пасть, «как ратник в бранном поле», а за год до смерти он пишет своему другу с Кавказа: «Я вошел во вкус войны и уверен, что для человека, который привык к сильным ощущениям этого банка, мало найдется удовольствий, которые бы не показались приторными».

Если в ранних поэмах он еще весь в праздничных мечтаниях о войне, как о торжественном параде беспрерывного героизма, то с годами Лермонтов обращает все свое внимание на неприглядный быт войны, на всю суровую картину ее ужасной действительности. Из мечтательного юнкера он превратился в активного деятеля и непосредственного наблюдателя военных действий. В своих описаниях он отмечает летучими штрихами весь окружающий его военный быт. При внимательном чтении, можно по этим строфам восстановить в подробностях картину тогдашнего боевого снаряжения, орудий, обмундировки, военных обычаев и порядков, даже некоторые штрихи старинной тактики – все это на фоне великолепной декорации кавказского театра военных действий.

Сверканье медных пушек и синих штыков, дым фитилей, блеск киверов, колыхание белых султанов, гром медных батарей, свист картечи и пуль, черные шапки казаков и красные доломаны гусар, навьюченные обозные повозки, тощие казачьи лошадки у белеющих палаток, далекий лес, синеющий в тумане порохового дыма, генерал, принимающий донесения в тени, на барабане, расположение сторожевой цепи – вот полная бытовая картина войны тех годов.

Сколько живописных штрихов дает одна строфа «Валерика»:

У медных пушек спит прислуга,

Едва дымятся фитили,

Попарно цепь стоит вдали,

Штыки горят под солнцем юга…

Но, быть может, с еще большим искусством изображена Лермонтовым динамика войны… Он передает не только картину внешней катастрофы, но и ту ожесточенность борьбы, то опьянение собственным отчаянием и видом чужой крови, когда люди режутся, «как звери, молча, с грудью грудь»…

И только небо засветилось,

Все шумно вдруг зашевелилось,

Сверкнул за строем строй…

Уланы с пестрыми значками,

Драгуны с конскими хвостами,-

Все промелькнули перед нами,

Все побывали тут.

Вам не видать таких сражений!

Носились знамена, как тени,

В дыму огонь блестел,

Звучал булат, картечь визжала,

Рука бойцов колоть устала,

И ядрам пролетать мешала

Гора кровавых тел…

Земля тряслась, как наши груди,

Смешались в кучу кони, люди,

И залпы тысячи орудий

Слились в протяжный вой…

В знаменитых строфах шедевра батальной живописи, в «Бородине», дано полное ощущение сражения – стремительность, подвижность и хаос, при моментальной беглости сменяющихся впечатлений. Великолепный полтавский бой Пушкина кажется спокойной и медленно вычерченной военной гравюрой перед этой нервностью лермонтовского калейдоскопа.

Отдельные образы раскрывают здесь в своей напряженности целые вереницы трагических ассоциаций. Какие бесконечные перспективы ужасов открываются в одной простой строке: «рука бойцов колоть устала!» Можно ли придумать больший гнет для человеческой души, чем эту усталость от убийств, это изнеможение от кровопролития?.. Только поэт, принимавший участие в сражениях, может создавать такие по существу своему военные строфы.

Сама форма «Бородино» – своего рода метрическое чудо. Здесь как бы передан самый темп борьбы, кошмарно быстрый рост грозно налетающих темных сил, неожиданно разодранных и прорезанных последним ужасом смертельной опасности и озаряющим светом героического конца. Даже проза Толстого в этом отношении менее выразительна, чем лермонтовский стих. Вслушаемся в заключительные строфы «Спора», чтобы понять эту замечательную способность передавать во внешней форме стиха внутреннее биение военных действий.

Боевые батальоны

Тесно в ряд идут,

Впереди несут знамена,

В барабаны бьют;

Батареи медным строем

Скачут и гремят,

И дымясь, как перед боем,

Фитили горят.

И испытанный трудами

Жизни боевой,

Их ведет, грозя очами,

Генерал седой.

Идут все полки могучи,

Шумны, как поток,

Страшно медленны, как тучи,

Прямо на восток…

…Смельчак офицер, представленный к награде золотою саблей за храбрость, он с мудростью и сердечной чуткостью гения осудил массовые исторические жертвоприношения. Исполненное глубокой скорбью раздумие поэта над кавказской «речкой смерти» («Валерик») намечает всю преемственную проповедь пацифизма в русской литературе, а укоризненно-недоуменный вопрос Лермонтова о причинах и смысле «беспрестанной и напрасной» человеческой вражды продолжает звучать чем-то трагически современным…

Говорить о том, что Лермонтову удалось бы сделать хорошую военную карьеру, трудно даже предположительно. Зимой 1840 – 41 годов он принимает твердое решение уйти со службы в отставку, заняться изданием собственного журнала и написать большой исторический роман из истории Кавказа времен Екатерины и генерала Ермолова. Два однокашника поэта, которые успели, как и он, повоевать на Кавказе, в будущем достигли высот в военной карьере, получив звания генерал-фельдмаршалов, многие просто дослужились до генеральских погон. Но имена их потеряны в лабиринтах истории, а имя простого поручика Тенгенского пехотного полка на слуху у всех. Как известно, рукописи не горят.